Показать содержимое по тегу: действительность
Пятница, 25 августа 2017 15:24

Эмпедокл. Понятие об элементах.

эмпедокл 

М.М.Филиппов

«Философия Действительности»

СПб.1895-97

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ИДЕЯ РА3ВИТИЯ

ГЛАВА I

(продолжение) 

Эмпедокл. Понятие об элементах. Первым ионийским философам удалось, до известной степени, освободить мысль от чисто мифологических понятий; им же принадлежат и первые попытки привести сложные тела, наблюдаемый в природе, к более простым началам. Всего естественнее было при этом допустить лишь одно начало, что мы и видим у первых ионийцев; этого уже требовала экономия мысли, стремящейся к самому простому объяснению. Избирая одно какое-либо начало, эти древние философы поступали вполне разумно, сообразно с тогдашними фактическими знаниями о природе. Для допущения нескольких элементов вместо одного, требовалось какое-либо основание, например, невозможность объяснить явление помощью только одного начала; и мы, действительно, видим, что постепенно философы начинают увеличивать число элементов и вводят все новые и новые начала н силы, причем на первых порах между силою и веществом не проводится ясного различия. Вода, воздух, огонь, теплое и холодное, влажное и сухое в тех или иных сочетаниях являются у ионийцев, и у пифагорейцев, и даже у стоящего особняком Гераклита. Любители аналогий между древнегреческим миром и Востоком могли бы привести по этому поводу ряд цитат, указывающих на сходную роль, приписываемую тем или иным стихиям египтянами, персами, индусами и даже китайцами; но, к сожалению, аналогии эти можно провести еще шире, указав, например, на полинезийцев, на нынешних и вымерших цветнокожих обитателей Америки и на другие племена, очевидно не оказавшие ни малейшего влияния на древнегреческую цивилизацию. Значение стихийных начал, каковы вода, земля, воздух, огонь настолько велико в жизни человека, что в той или другой форме эти начала необходимо появляются во всех древнейших космогониях; отсюда, однако, еще далеко до отчетливых представлены о стихиях, как элементах, из которых составлено все существующее; и по общему свидетельству всех надежнейших писателей, установка четырех элементарных начал должна быть приписана Эмпедоклу. Это философское открытие может в наше время показаться крайне наивным, но для своего века оно было крупными шагом вперед, так как без установления понятия об элементе нельзя было и думать о разложены сложного на простое и, обратно, о соединении простых тел в сложные, а в этой мысли скрывается уже первый зародыш будущей науки — химии. Вместе с тем, Эмпедоклу удалось уже освободиться от гилозоистического взгляда древнейшей ионийской школы; хотя и его объяснение не может считаться в настоящем смысле слова механическими, но важно уже то, что у него является мысль о недостаточности прежнего объяснения. Самоподвижность материи, в силу присущей ей жизненности, уже не удовлетворяет Эмпедокла. Он вынужден прибегнуть к полу механическим понятиям о дружбе и вражде, при чем первая играет роль соединяющей силы, вторая—роль разделяющей: не смотря на антропоморфическую терминологию, Эмпедокл пользуется этими силами, как чисто механическими притяжением и отталкиванием.

Эти основные положения философии Эмпедокла могли бы придать ей высокое значение в истории мысли, если бы этот философ не отличался двумя качествами, сильно понижающими его роль в истории философии: одно из этих качеств чисто нравственного порядка, другое относится к теоретической области. Прежде всего, Эмпедокл обладал чрезмерной склонностью к жреческим приемам. Отчасти это зависело от его занятий медициной, которая, в его время, была еще чересчур близка к магии и знахарству. По-видимому, он сам верил в свое полубожественное происхождение и вел себя, как настоящий чудотворец. Сохранились отрывки из поэмы Эмпедокла («Очищения»), где он самым наивным образом воспевает себя, как полубога, хотя, очевидно, несколько тяготится и своей ролью, и необычайными почестями, которые везде ему оказывались. Не следует забывать, что Эмпедокл жил в Агригенте, где почва была благоприятнее для чудотворцев, чем в Ионии и на греческом материке. Если вспомним, однако, о мужественной борьбе Ксенофана с народным антропоморфизмом, то придется сказать, что Эмпедокл, в этом отношении, сделал огромный шаг назад. Если же мы добавим, что почти одновременно с учением Эмпедокла явились первые начала гораздо более выработанное механическое миросозерцание атомистов, то это еще более заставит нас признать роль Эмпедокла не первостепенной. Впрочем, именно атомисты всего ближе примыкают к Эмпедоклу: этим объясняется высокое уважение, которым он пользовался у позднейших последователей атомистики, как например у Лукреция.

Не мешает помнить, что установленные Эмпедоклом элементы вошли в позднейшие философские и физические теории и держались крайне упорно, играя роль даже в воззрениях алхимиков.

Но прежде всего необходимо точнее установить, в чем именно состояло учение Эмпедокла о четырех элементах—а это тем важнее, что система Эмпедокла была не раз излагаема в извращенном виде. В нашем изложении мы будем пользоваться, кроме нескольких специальных работ об Эмпедокле, еще отрывками из его обеих поэм, собранными Пейроном, Штейном и др. Стихотворная форма произведений Эмпедокла не избавила их от искажений со стороны компиляторов и переписчиков; но зато здесь гораздо легче заметить порчу текста, и, сверх того, слог Эмпедокла, несмотря на склонность этого философа к ораторским приемам, далеко удобопонятнее, чем отрывистая и загадочная проза Гераклита. Большая часть недоразумений по поводу учения Эмпедокла относится, поэтому, лишь на счет позднейших писателей, например, новоплатоников, истолковывавших всех древнейших философов в своем духе и ради своих целей. Аристотель и здесь оказывается надежным руководителем.

Опубликовано в philosophyofreality
Воскресенье, 20 августа 2017 20:33

Пифагорейцы

pifagor 

М.М.Филиппов

«Философия Действительности»

СПб.1895-97

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ИДЕЯ РА3ВИТИЯ

ГЛАВА I

(продолжение) 

Переходом от ионийской философии природы к метафизи­ческим умозрениям позднейшей эпохи служит пифагорейская система.

Если оставить в стороне все легенды и позднейшие переделки учения Пифагора, то окажется, что не только о жизни, но и о сочинениях этого философа нам известно немногое: пробел тем более чувствительный, что и ионийская натурфилософия обрывается после Анаксимена, так что приходится пропустить несколько поколений, прежде чем мы достигнем Ксенофана, Гераклита, Парменида и Анаксагора. Промежуток этот можно было-бы отчасти заполнить, если бы мы имели сколько-нибудь точные сведения о первых учениках Пифагора и, с другой стороны, если бы была точнее выяснена связь между ионийскими натурфилософами и Анаксагором. И то, и другое чрезвычайно затрудняется скудостью достоверных источников, а еще более обилием неправдоподобных сведений.

Замечательные исследования Целлера о пифагорейских преданиях в значительной мере очистили историю философии от басен, но и этому исследователю не везде удалось восстановить учение Пифагора в его первоначальном виде, и если не будут открыты новые источники, то едва ли такая задача окажется вы­полнимой.

Ограничиваясь сколько-нибудь правдоподобными данными, даже при самом осмотрительном выборе, нет возможности сказать, что именно принадлежит Пифагору и что его ближайшими уче­никами. По этой причине, здесь будет идти речь не о филосо­фии Пифагора, а вообще о древнейшем пифагореизме, который

необходимо отличать от позднейших новопифагорейских учений, и близко родственных с так называемыми новоплатонизмом. Только ради удобства, я буду употреблять иногда выражение: уче­ние Пифагора, причем необходимо помнить, что под этим не подразумевается точное выделение личного элемента, принадлежащего основателю учения. Впрочем, это едва ли особенно важно, если вспомним, как велик был у пифагорейцев авторитета учителя. Очень возможно, что прибавки, сделанные его первыми учениками, были не особенно существенны, или, по крайней мере, не исказили первоначальный смысл учения.

Пифагореизм важен для нас в двух отношениях. Прежде всего, он представляете переход от наивного реализма ионийской натурфилософии к идеализму Платона, т. е. к наиболее идеалистической системе всей греческой философы; затем, уче­ние Пифагора представляет первую попытку формулировать за­коны явлений на основаны чисто количественного принципа, в противоположность качественными определениям ионийской школы. Как уже было выяснено, из этой последней нельзя исключить и Анаксимандра: так, как и у этого философа основное начало -его «беспредельное», имеет не математический, а физический харак­тер представляя неограниченное по размерам, самоподвижное и саморазвивающееся вещество. У пифагорейцев мы видим, наоборот, чисто математические, именно арифметические определения: в роли мирового начала фигурируете число. Резкость перехода от физики ионийцев к математике Пифагора, впрочем, смяг­чается теми взглядами, которые существовали у пифагорейцев относительно чисел. Значение пифагоровой «теории чисел» было предметом споров еще в древности. Позднейшие писатели упре­кали, например, Аристотеля в том, что он не понял и исказил систему Пифагора. Некоторые новейшие историки, в свою оче­редь, пытались доказать, что учение о числах следует понимать в символическом смысле: другие доказывали, что у самого Ари­стотеля есть противоречивые показания на этот счет. На самом деле, смысл учения Пифагора о числах довольно ясен и едва ­ли отличается от того, который был ему придан Аристотелем.

Опубликовано в philosophyofreality
Понедельник, 30 ноября -0001 02:30

Философские сообщения

Различие между метафизиками (идеалистами) и практиками (материалистами) заключается не в том, что первично, с чего началось развитие, что дало начало процессу (курица или яйцо, материя или сознание, Бог или Природа), а в том, что является целью Познания. Для идеалистов это Схема (Догма) - фиксация в правилах, записях, всего наблюдаемого мира (формула, свод законов, отношения констант и т.п.), эта Схема выражается в Знаках (обычно недоступных непосвященным, необученым), Кодексах и т.п. Для материалистов (эмпириков, практиков, конструкторов), - Схема (Догма, кодекс) является лишь промежуточным состоянием (чертежом), который сверяется с реальностью, появляются новые факты, совершаются "открытия" и т.д. (схема меняется). "Телесность" и "духовность" сейчас приняли формы "аппаратного" и "программного" обеспечения (вычислительного процесса, процесса моделирования), а "разумность" - не более чем целесообразность, рамки "разумности" ограничены как морально-нравственными нормами (мерой) общества, так и целеполаганием процесса. У идеалистов разумность не выходит за пределы Схемы, а у эмпириков - за пределы инструментария (набора способов, методов и ресурсов).
Пространство-Время - это одно и тоже, просто мы воспринимаем, фиксируем по разному доступное нам, а смысл (действие с мыслью) появляется только при взаимодействии мысли и реальности (идеального и практического). Пределы существуют только у частей, общее беспредельно. Любая Схема, теория - всего лишь часть мира, сам мир бесконечен и не может быть "охвачен" одной теорией. Удовлетворенность - достижение помысленного, свершение плана, исполнение задания, программы, воли.#прослушка

 

Чтобы замедлить, остановить или перезапустить процесс созревания организма субъекта, в том числе и личности, как субъекта сознания, необходимо понимать сам процесс жизни субъекта не как суммы работы систем и программ, а как эволюции взаимодействия физических процессов. Один из таких процессов - формирование семени/яйца для сохранения и передачи информации из поколения в поколение, собственно именно возраст половозрелой особи и стремятся остановить, продлить, перезапустить. К современной медицинской практике и теории такой подход неприменим. А "старение - болезнь" это просто лозунг, понятный на бытовом уровне, но дезориентирующий в постановке задачи. #прослушка

 

Кант отмечал разницу между догматическим и эмпирическим мышлением, к концу 20 века в восприятии массовой культуры эта разница фиксировалась как "физики-лирики".

В самом процессе познания, у каждого субъекта есть два момента этого процесса - практический (действие) и логический - фиксация действия в памяти, у людей - и в знаках внешней памяти). Некоторые субъекты более склонны к одной стороне процесса (эмпирики, практики), а другие - к противоположной (теоретики, догматики).

Причем у каждой из сторон тоже есть точки-экстремумы, которые проявляются как маниакальные, отрицающие и не допускающие существование противоположностей. А процесс познания является потомком более "фундаментального" взаимодействия. которое по Вернадскому проявляется как "живое-косное" и т.п.

Более того в процессе фиксации событий тоже можно увидеть "действие-закрепление", проявляющееся в создании знаков, их считывании и т.п.

Процесс считывания знаков в максимуме отрывается от действия, сам становится действием, которое уже не сопряжено напрямую с внешней по отношению к субъекту средой отношений, превращается в культ, обслуживание самого себя (изучение сформированной модели, знаковой среды, пример - каббала).

Субъекты, погруженные в это состояние (позицию), следят уже не за отношениями к происходящим вне их процессам, а только за соответствиями внешней среды к зафиксированным когда-то отношениям в собственной знаковой системе, Схеме, Догме. Факты и отношения, противоречащие Схеме, Догме, отвергаются. А все остальные субъекты считаются по умолчанию тоже относящимися к Догме, Схеме, как ее сторонники или противники, другие позиции не рассматриваются, поскольку не берутся во внимание, при маниакальном "служении" (нахождении в точке абсолютного экстремума) они просто недоступны и часто перемещают сознание субъекта в область психического заболевания (когда Догма, Схема замещает собой всю доступную среду общения). #прослушка

 
... Если рассматривать процессы определения позиции как транспорт, связь с некоей объективной картиной мира, которая также явлена субъекту во внешней памяти, то объективация - это процесс согласования, а субъективация - рассогласования. Это когда "субъект-объект" = "я-предмет" и "субъективное-объективное" = "личная фиксация-коллективная фиксация". Но есть ещё вариант. Субъективное - это нативное восприятие, естественное, а объективное - с помощью "объектива", инструмента. Причем в качестве инструмента может использоваться не только внешний предмет, но и модель представления, включающая в себя язык описания, парадигму восприятия знаковой системы и сложившуюся систему отношений. Здесь "нативное" - свойственное всем субъектам, одинаково ощущаемое, заданное, как инстинкт, в этом случае разные инструменты будут создавать разную "объективную" реальность. Объективация тогда сводится к поверке инструментария и унификации технологий применения. #прослушка 
 
... всегда (некоторым невозможно) сложно представить ощущаемый двунаправленный поток (сигнал-обратная связь, дедукция-индукция, прогресс-регресс и т.п.) в однонаправленной логике - от начала к концу суждения. С движениями планет у древних наблюдателей были те же проблемы, там получались петли при отрисовке пути планет ("блуждающих") по небесной сфере ..идея совершенного существа (с общественным благом, самодостаточностью и т.п.) - Солнце (оно и геометрически совершенно). #прослушка
 
 
 
 
Опубликовано в Talk
Страница 3 из 3